«Ве­ли­кий князь, ка­за­лось, был рад при­ез­ду моей ма­те­ри и моему. Мне шёл пят­на­дца­тый год; в те­че­ние пер­вых де­ся­ти дней он был очень занят мною; тут же и в те­че­ние этого ко­рот­ко­го про­ме­жут­ка вре­ме­ни я уви­де­ла и по­ня­ла, что он не очень ценит народ, над ко­то­рым ему суж­де­но было цар­ство­вать, что он дер­жал­ся лю­те­ран­ства, не любил своих при­ближённых и был очень ре­бяч­лив. Я мол­ча­ла и слу­ша­ла, чем снис­ка­ла его до­ве­рие; помню, он мне ска­зал, между про­чим, что ему боль­ше всего нра­вит­ся во мне то, что я его тро­ю­род­ная сест­ра, и что в ка­че­стве род­ствен­ни­ка он может го­во­рить со мной по душе, после чего ска­зал, что влюблён в одну из фрей­лин им­пе­ра­три­цы, ко­то­рая была уда­ле­на тогда от двора ввиду не­сча­стья её ма­те­ри, не­ко­ей Ло­пу­хи­ной, со­слан­ной в Си­бирь; что ему хо­те­лось бы на ней же­нить­ся, но что он по­ко­ря­ет­ся не­об­хо­ди­мо­сти же­нить­ся на мне, по­то­му что его тётка, им­пе­ра­три­ца Ели­за­ве­та Пет­ров­на, того же­ла­ет».